Прикованная к Анубису (ЛП)

— Продолжай быть только моим, — ее просьбы высекаются на моей коже, как горячие иероглифы, вспыхивающие от огня, и все, что я могу сделать, — это взглядом, жестами и стонами, больше похожими на мольбы, дать ей понять, что каждый раз, когда я проникаю в ее тело, я отвечаю ей «да».
Я знаю ее реакции и знаю, что она понимает магию этого момента. Ее глаза кричат о том, что мы идеально подходим друг другу, и когда яркий румянец заливает ее щеки, я понимаю, что она близка к тому, чтобы кончить.
  
— Приди ко мне, Мабет, — умоляю я о ее кульминации, жаждя высвободить свою.
— Я близко, очень близко, — бормочет она, не ускоряя движений.
Я вхожу с силой и толкаюсь, толкаюсь, толкаюсь. Рычание становится слышным, смешиваясь с ее стонами, и мы эхом отдаемся в спальне, словно аккорды эксклюзивной сонаты, написанной самым совершенным чувством, которое я когда-либо осмеливался испытывать. Ее руки прикасаются в нужных местах, словно заботясь о том, чтобы наша мелодия никогда не угасла, и когда мы берем самую высокую ноту, мы взрываемся с силой звезды.
Мы — это тела, глаза и улыбки, и мы пульсируем, пока мое семя затапливает ее изнутри. То, как она выжимает меня до последней капли, похоже на молитву богам, и я никогда не позволю нас разлучить. Я давно чувствовал себя цельным, но теперь я сливаюсь воедино с ней в единое целое.
Хватая ртом необходимый нам воздух, мы прижимаемся лбами друг к другу и позволяем себе почувствовать, как музыка, которую мы создали вместе, отзывается в наших телах.
23. Мелодия любви
АНАБЕТ БЕНЕТ
Возможно, я сошла с ума, но я слышала мелодию, исходящую от наших тел, и это была самая прекрасная песня о любви, которую я когда-либо слышала в своей жизни. Мы перевели дух, а после Мортиус отнес нас в купальню, позаботившись о каждой мелочи. Когда мы оба были чистыми, он принес нас сюда, в постель.
Я лежу с закрытыми глазами, положив голову ему на грудь, когда он нарушает тишину:
— Скажи, что ты слышала это, так же, как и я, — от его просьбы мое сердце начинает биться быстрее.
— Слышала, и я до сих пор чувствую эту вибрацию между нашими телами, — в горле пересохло, и я чувствую, как по нам пробегают легкие электрические разряды, даже спустя какое-то время.
— Это было волшебно, — изумление в его голосе подтверждает, насколько могущественными мы стали. — Наше слияние, химия, тела, вибрация, гармония, а затем слезы… Я никогда в жизни не испытывал таких эмоций. Всякий раз, когда я плакал, это было от боли, потери и гнева, но никогда от чего-то столь совершенного.
— Однажды мои родители сказали, что у любви есть свой, неповторимый звук — мелодия, которую могут спеть вместе только два встретившихся сердца. Мы ни разу не сфальшивили, мы были идеальны и попали в тон, в ритм, в ноты, в звук и в цвет, — вздыхаю я, чувствуя необычайную легкость в теле.
— Я всегда буду принадлежать тебе. Наши тела будут петь нашу мелодию вечно. Я обещаю, моя Мабет, клянусь своей душой, — Мортиус прячет лицо в изгибе моей шеи и прижимается ко мне.
Он переворачивается, укрывая меня в своих горячих, мускулистых руках так, что я по-прежнему могу слышать биение его сердца.
— Спи, моя Мабет, я буду здесь, когда ты проснешься, — шепчет он, и меня клонит в сон.
— Я люблю тебя, Мортиус.
— И я люблю тебя, Анабет.
Я просыпаюсь в постели одна и удивляюсь тому, что Мортиус не сдержал своего обещания. Полусонная, я встаю с кровати, беру тканевый халат, который он, несомненно, оставил здесь для меня, и иду в главный зал. По пути я замечаю в спальне столик с завтраком, который накрыт обильнее обычного, и это интригует меня еще больше.
Приближаясь, я слышу голоса, и Мортиус, кажется, расстроен.
— Меня это не волнует, Руатан, ты мой генерал, и ты будешь делать то, что я прикажу! — бушует он, и я замираю на месте.
— Господин, боги снуют туда-сюда по пантеону, постоянно спрашивая о вас. Что-то происходит. Со мной они никогда не будут говорить так откровенно, — умоляет Руатан Мортиуса.
— Возьми солдат легиона, которые находятся здесь, и приведи новобранцев. Они захотят узнать, где моя передовая линия, и когда они их увидят, то поймут, что в Дуате не происходит ничего неправильного или необычного.
— Только ваше присутствие может успокоить умы.
— Я не уйду отсюда сегодня, Руатан, даже по указу. Я нужен моей спутнице, и я обещал быть рядом, когда она проснется. Ты видел, что творится у Северного выхода из храма? Думаешь, я оставлю ее одну? — генерал, кажется, понимает мотивы Мортиуса и смягчает свое суровое выражение лица.
— Я понимаю тебя как друг, Мортиус, — рука мужчины ложится ему на плечо.
— И я понимаю тебя как своего друга, и уважаю твою позицию как моего генерала-стратега, но сейчас я не собираюсь расхаживать по пантеону из-за каких-то слухов. Если это что-то серьезное, пусть будет официальный созыв, и тогда я не смогу отказать, — Мортиус отвечает тем же жестом.
Несколько секунд они смотрят друг на друга, затем генерал делает шаг назад и издает воющий призыв. Вскоре все солдаты легиона входят в зал.
— Авангард повелителя смерти, проводника душ, призван явиться и встать на страже Северных врат, — все бьют себя в грудь и склоняют головы.
— Я доверяю вам заботу обо всем до моего возвращения. Боги хотят вмешаться в дела на моей территории. Вы единственные, кто знает о моей спутнице, и так должно оставаться. Выполняйте работу, для которой были созданы. Вы — осколки моей души, и все, чего я жду — это вашей преданности и исполнения долга перед Дуатом, — от того, как громогласно Мортиус отдает им приказы, у меня волоски на затылке встают дыбом. — А теперь идите, у меня есть важные дела.
Не оглядываясь, он направляется в нашу спальню, и я поспешно разворачиваюсь, чтобы вернуться туда, но меня ловят с поличным.
— Не пытайся спрятаться, Анабет Бенет, я почувствовал твое присутствие, как только ты ступила в большой зал, — сгорая от стыда, я поворачиваюсь к нему, и он смотрит на меня.
— Прости, я проснулась и не увидела тебя в постели…
— Прости меня за то, что нарушил свое обещание.
— Ничего страшного. Я видела, что происходит что-то важное.
— Нет ничего важнее моей спутницы.
Он притягивает меня в свои объятия и берет на руки. Я обвиваю ногами его талию, пока он несет нас туда.
— Ты уже позавтракала?
— Нет.
— Идем, я не могу оставить свою спутницу без главного человеческого приема пищи за день, — улыбаясь, как идиотка, я крепко обнимаю его и утыкаюсь лицом ему в шею.
Мы входим в спальню, и он усаживает нас за стол, оставив меня у себя на коленях. Я начинаю накладывать себе еду, и какое-то время мы наслаждаемся обществом друг друга без слов, хотя мне до смерти любопытно узнать, каким же будет сегодняшний сюрприз.
Пока я ем, руки Мортиуса обвивают мою талию, его голова покоится у меня на спине, и я физически ощущаю, как скрипят шестеренки в его голове — так сильно он над чем-то размышляет. Но я ничего не говорю, если он захочет высказаться, я буду здесь, чтобы выслушать.
  
Я допиваю сок, когда он нарушает тишину.
— Готова идти? — я вытираю рот салфеткой и с его помощью поворачиваюсь к нему лицом.
Какое-то время мы смотрим друг на друга, пока я не выдерживаю.
— Не делай этого.
— Чего? — он трется своим лицом о мое.
— Не скрывай от меня вещи, не пытайся показать, что все хорошо, когда это не так… Я чувствую исходящую от тебя энергию, ты обеспокоен, Мортиус, — я глажу его морду.
— Мы не будем говорить об этом сегодня. Завтра я смогу поделиться своими тревогами и всем тем дерьмом, что происходит в пантеоне, но не сегодня, не сейчас, — я слышу легкую тревогу в его голосе, поэтому доверяюсь его суждениям.