Прикованная к Анубису (ЛП)

Книги и еще раз книги, история за историей, я проникаюсь еще большей страстью ко всему, чему учила меня мать, и что теперь я вижу своими глазами и трогаю своими руками. Я путешествую по страницам знаний, и когда чувствую, что мое тело измождено, поворачиваюсь к Мортиусу, который улыбается.
— Пришло время отправиться на нашу последнюю остановку, — это кажется невозможным, но мое сердце тает от него еще больше, пока его снова охватывает эйфория познания.
  
Наши руки все еще сплетены, и на этот раз я обнимаю его, чтобы мы вместе прошли через вихрь. Когда пески окутывают нас, я закрываю глаза, прижимаясь к нему, чувствуя себя защищенной и окруженной заботой.
Когда мои ноги касаются пола маяка, мы оказываемся снаружи. На полу расстелено покрывало с едой и напитками. Свет высоко в небе, нас окутывает ночная прохлада, и ошеломляющая грандиозность момента открывает мне, как много Мортиус отдает мне.
— Я подумал, что ты можешь проголодаться, — он садится на пол рядом с едой, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги, как это делали коренные американцы. — Иди, садись сюда.
Он тянет меня к себе на колени, и я уютно устраиваюсь в его объятиях, созерцая красоту с высоты. Свет маяка вращается, освещая воды, и я чуть не падаю в обморок, когда вдалеке вижу проходящий корабль.
— Это невероятно! — он выпускает мою руку, чтобы я могла угоститься, а другой гладит меня по спине.
— Я никогда не бывал в этих местах, это тоже мой первый раз, — заявляет он, пока я наливаю себе бокал вина и беру кусок хлеба, добавляя к нему мед и свежий сыр.
— Почему? Ты же можешь путешествовать по миру сквозь время, Мортиус, это же замечательно! — я откусываю кусочек, глядя на него.
— С течением веков, Мабет, мы устаем от нашего существования, эйфория жизни проходит… Всегда все происходит по одному и тому же сценарию, мы видим, как мир развивается, вступает в войну и разрушает себя, и у каждого нового начала всегда один и тот же конец, — я понимаю, о чем он говорит, и это не то, что приятно переживать.
— Если посмотреть с этой стороны, то, полагаю, это действительно не доставляет удовольствия, — я делаю глоток вина.
— Я видел, как возвышались королевства, как завоевывались империи, и как все их достижения обращались в прах под бременем времени. А в конце концов именно мы собирали их души и отправляли на вечный суд, — его глаза исследуют мои в ночной темноте, а затем два иероглифа вспыхивают, освещая место, где мы находимся.
Пока я ем, мы больше ничего не говорим, а когда я насыщаюсь, все исчезает по щелчку его пальцев. Тишина комфортна. Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня, и мы вместе созерцаем бескрайние просторы перед нами. Отражение луны в воде создает дорожку, которая тянется прямо к нам.
— Спасибо тебе, Мортиус, ты сделал все это особенным, — он кладет голову на мою и глубоко вздыхает.
— Я бы сделал для тебя что угодно, Мабет. Что угодно, лишь бы эта улыбка оставалась на твоем лице вечно. Быть ее причиной — есть и всегда будет для меня честью, — я сжимаю его пальцы и широко улыбаюсь, пока одинокая слеза радости скатывается по моему лицу.
— Сегодня самый счастливый день в моей жизни, Мортиус, не только из-за того, что ты мне показал, но и потому, что ты был со мной каждую секунду этого дня, — его сердце бешено колотится в груди, и я чувствую это своей спиной.
Долгое время мы сидим так, пока сон не одолевает меня от дневной усталости, и я не отключаюсь в объятиях моего Анубиса-защитника.
16. Полюби меня так же, как я люблю тебя
МОРТИУС
Держа свою спутницу в объятиях, я закрываю глаза и просто чувствую, как ее тело прижимается к моему. Я не беспокоюсь ни о какой опасности, ведь она знает, что рядом со мной она в безопасности.
— Я бы очень хотел, чтобы ты любила меня так же, как я люблю тебя, Мабет, — шепчу я эти слова ветру, оставаясь на месте и вспоминая ее улыбку, ее радость и удивление. Даже боль в ее глазах при виде невольничьего рынка не укрылась от моего внимания.
Ночь сгущается, и нам пора возвращаться. Холодает, и ее руки становятся ледяными. Я осторожно встаю, беру свой посох и делаю им взмах. Вскоре нас окутывает песчаный вихрь. Вернувшись в наши покои, я несу ее к кровати и опускаю ее тело на матрас. Я оставляю ее обнаженной, а затем укрываю простынями.
Я оглядываюсь вокруг и знаю, что все, что я вижу, заставит ее улыбнуться, когда она проснется. Затем я иду на балкон Южной стороны, глядя в сторону обители моего брата. Мортеус — это часть моей души, блуждающая вдали от меня. Даже если я больше не живу рядом с ним, знание того, что он жив, приносит мне покой.
Долгое время я созерцаю небеса Дуата, замечая, как ветры гонят волны по бескрайним пескам, пока меня обдувает прохладный бриз.
— В последний раз, когда я видел вас таким задумчивым, дела шли не очень хорошо, — я слегка ухмыляюсь словам Руатана.
— Не то чтобы дела когда-либо шли легко, — парирую я. — Есть новости?
— Никаких, все тихо, — его тело расслаблено.
— В этом-то и проблема, Руатан, слишком тихо.
Не знаю почему, но все мое тело приходит в состояние боевой готовности.
— Что ты чувствуешь, Мортиус?
— Ненормальное беспокойство, но оно преследует меня с того самого дня, как она прибыла. Это беспокойство ненормально, и я знаю, что рано или поздно Ра узнает, что со мной человеческая женщина, — я смотрю на своего генерала, и уверенность в том, что у меня есть союзники, неоспорима.
— Мы будем сражаться за нее вместе. Никто не тронет то, что принадлежит тебе, — рычит он с дикой свирепостью.
Мы стоим так долгое время в ожидании, но ничего не происходит. Стража меняется на постах, солдаты патрулируют территорию вокруг храма. На Севере тихо, хотя внутри меня бушует тревога. Я знаю, на что способен бог Солнца, и уверен, что так будет недолго.
— Наслаждайся покоем, мой друг. Мы за всем следим, от нас ничто не ускользнет, — его рука сжимает мое плечо.
— Мне нужно повидаться с Тотом. Он знает куда больше, чем говорит. Но, зная его клятвы, я уверен, что он ничего мне не расскажет без хорошей драки, — то, как Руатан смотрит на меня, забавно.
— Когда это ты избегал хорошей драки? — его громовой смех эхом разносится по Дуату.
— Никогда! Но он многое для меня сделал, скрыл мою Мабет, пока ставил печать, так что я не могу просто ворваться в его время и приставить тупой конец своего копья к его горлу, — я прекрасно знаю, что именно так бы он и поступил, судя по тому, как он на меня смотрит.
— Давай мыслить рационально, Мортиус. В какой-то момент присутствие человека в Дуате принесет тебе проблемы, и знаешь, что я тебе посоветую? — я качаю головой. — Заставь ее захотеть остаться. Все остальное не будет иметь значения, если твоя спутница не будет испытывать к тебе того же.
Его слова бьют в самую цель. Я не могу возразить, генерал прав.
— Я чувствую, что у меня нет на это власти, — сокрушаюсь я, стиснув зубы.
— Поверь мне, она к тебе неравнодушна, та сцена ревности была весьма показательной, — его уверенность меня раздражает.
— Ее печать не загорелась, значит, то, что она чувствует — недостаточно сильно, — констатирую я очевидное.
— Я бы не был так уверен.
— Это настоящая, древняя магия, Руатан, она никогда не давала сбоев, и не даст их сейчас, — огрызаюсь я, начиная закипать.
— Что ты чувствуешь, когда она не в твоих объятиях?
  
— Что она принадлежит мне, что она полностью моя, пока мы прикасаемся друг к другу, — долгое время он смотрит на меня.
— Следуй своему сердцу, Мортиус. Горящая печать — это всего лишь деталь. Есть много способов любить, как говорят люди.
— Я веду себя с ней ясно, так, чтобы она меня понимала, использую слова из ее мира, объясняю свои чувства так, чтобы до нее дошло, но это, кажется, не дает эффекта, — я тру лицо руками.