Прикованная к Анубису (ЛП)

— Ааах! — кричит она, и теперь уже она запрокидывает голову, пока я отвоевываю себе больше места.
— Так? Тебе так нравится?
— Давай, Извращенец, трахай меня! Давай, Извращенец!
Я не сдерживаюсь и даю ей то, чего она хочет, толкаясь снизу вверх, наслаждаясь тем, как она скачет на мне. Наши глаза встречаются, и она берет меня за морду, пока мы двигаемся.
Я удивляюсь, когда ее губы тянутся к моим. Сначала я не понимаю, пока ее язык не встречается с моим, и это ощущение электризует. Наши тела тянутся друг к другу всеми возможными способами, и наши языки трахаются так же, как и наши гениталии.
  
Я хватаю ее за задницу руками, заставляя опускаться и подниматься быстрее, желая, чтобы она испытала еще большее наслаждение. Я вонзаю когти в ее киску, и у нее случается второй оргазм. Ее крики становятся громче, мольбы о большем отдаются эхом, пока она называет меня Извращенцем, и все это наэлектризовывает наш момент. Мы не останавливаемся, мы не хотим…
Столкновение наших тел издает шум, ее груди трутся о мое тело, и это восхитительное трение заставляет меня реветь и пульсировать, наполняя ее своим семенем. Я еще немного увеличиваюсь в размерах, и она кричит, умоляет, стонет и плачет одновременно.
— Я не остановлюсь, Мабет, пока мой член стоит, а это может занять часы.
— Не останавливайся, Мортиус, не останавливайся!
Отчаянная волна желания заставляет меня встать и понести ее к кровати. Я хочу оседлать ее, как животное, которым я и являюсь, и я сделаю именно так.
Когда мой член немного опадает, я ставлю ее на четвереньки, заставляя выпятить задницу, оставляя ее красную, опухшую и влажную киску в моем полном распоряжении.
Я накрываю ее тело своим, устраиваюсь поудобнее и громко вою, проникая в нее до самого основания. Мы погружены в безумную потребность, потерянные и сдавшиеся. Я упираюсь когтями в матрас, а мои твердо стоящие ноги с согнутыми коленями позволяют мне яростно входить и выходить.
Ее руки хватаются за мои запястья в поисках опоры, чтобы удержаться в том положении, в которое я ее поставил, а я быстро толкаюсь. Мое тело покалывает, в то время как ее крики задают ритм, в котором я иду ей навстречу.
— Мортиус, это слишком, я не выдержу! — хнычет она, постанывая.
— Что тебе нужно? Расскажи мне, давай, скажи, — я не перестаю трахать ее, входя и выходя, стремясь к нашему следующему освобождению.
— Кончить! Мне нужно кончить, Извращенец! Заставь меня кончить!
Мои маленькие когти снова впиваются в ее киску, и крик, который она издает, поражает меня, словно удар молнии. Мы смешиваемся, становимся единым целым, теряясь в том, что дает мне только она.
— Кончай для меня, Мабет. Я хочу снова пролиться в тебя, затопить тебя своим семенем, семенем твоего самца, семенем, которое может принять только моя самка, — я стискиваю зубы в предвкушении. Я на грани, но держусь ради нее.
— Давай, Извращенец! Давай, Извращенец! Даваааай! — ее оргазм утягивает меня на дно, когда она с силой пульсирует вокруг моего члена.
Я вонзаю зубы в ее плечо, не в силах себя контролировать, ревя, пока изливаюсь в ее киску. Я продолжаю прижиматься тазом к ее заднице, чувствуя, как наши тела содрогаются от интенсивных спазмов, от которых у меня темнеет в глазах.
Завалившись на бок, я отрываю зубы от ее кожи и начинаю зализывать это место. С помощью магии исцеления я затягиваю раны, оставляя лишь след от того, что сделал.
— Прости меня, я никогда не терял контроль настолько, чтобы кусаться.
— Я не чувствовала ничего, кроме наслаждения, Мортиус.
Мы тяжело дышим. Когда мы приходим в себя, я втягиваю свои маленькие когти и медленно выхожу из нее, хотя и хочу остаться. Мой обмякший член падает на кровать, и она поворачивается ко мне — раскрасневшаяся, потная и лежащая лицом ко мне.
— Я хочу еще твоих поцелуев, — от этих слов у меня душа уходит в пятки.
— Я делаю это впервые.
— И должна признаться, целуешься ты очень хорошо, — ее рука гладит мою морду.
— Я просто делал то же, что и ты, но почувствовать твой вкус на своем языке — это все равно что вылизать твою киску, от этого мой член встал еще сильнее, — говорю я, чувствуя ее нежное прикосновение.
Ее глаза смотрят в мои, и ее губы снова касаются моих. Я мгновенно закрываю глаза, и восхитительный танец, который мы начинаем движениями наших ртов, заставляет меня притянуть ее ближе к себе. Ее нога проскальзывает между моих ног и массирует мои яйца. Я хочу слить наши тела так, чтобы наши души стали одним целым. Ее жар согревает мою кожу, и она тает в моих объятиях, полностью отдаваясь поцелую, который начался медленно, но затем ускорился почти до удушья; потом снова замедлился, став спокойным, пока не прекратился совсем.
Я открываю глаза и вижу, что она улыбается. И нет в мире более совершенного зрелища, чем видеть ее такой, улыбающейся мне, только мне.
Она смотрит вверх, и небо Дуата черное, как черный плащ вселенной, усыпанный тысячами звезд. Это волшебство — взрыв космоса, словно фейерверки в ее мире.
— Это прекрасно, Мортиус! Мне нравится то, как ты раскрываешься через небо.
— У меня в груди творится то же самое, все взрывается, как яркие звезды, просто от того, что ты в моих объятиях.
Письмена на моей черной коже ярко светятся, и даже ее имя на моем члене загорается. Я смотрю на нее и не нахожу нашей метки, отчего в груди поселяется тяжелое чувство, когда я пытаюсь осознать, что этого может никогда не случиться, и что, возможно, мы никогда не получим этого откровения, что она никогда не полюбит меня так, как люблю ее я.
Я ничего не говорю, потому что не хочу разрушать момент, в котором мы находимся. Уютно устроив ее в своих объятиях, я держу ее так, в безопасности и под защитой. Чтобы избавиться от поселившегося внутри чувства, я решаю что-нибудь сказать:
— Когда я был ребенком, мы с братом придумали, как менять небо Дуата, — я чувствую ностальгию, вспоминая об этом.
— Это потрясающе! Но куда больше меня интригует то, как ты о нем говоришь — с такой любовью и нежностью, хоть я и чувствую, что эта тема причиняет тебе боль, — я замечаю заботу в ее словах.
— С самого рождения мы стали одним целым, мы были друг у друга, и наши родители всегда говорили нам, что мы должны заботиться друг о друге, и так было годами, пока все не рухнуло, — она устраивается на кровати, взбираясь на меня и кладя подбородок на сцепленные руки, которые теперь покоятся на моей груди.
— Если не хочешь продолжать, ничего страшного.
— Все в порядке. Ты моя спутница, моя жена, я могу делиться с тобой всем, что чувствую, я не боюсь открываться тебе.
И тогда я начинаю рассказывать ей о том, каково было жить с родителями и иметь Мортеуса рядом, как нас с самого начала тренировали, чтобы мы стали теми, кем являемся. Мы были теми братьями, которые заканчивали фразы друг друга, то, о чем думал один, дополнял другой, это было сюрреалистично.
— До того дня, когда Ра разлучил нас. Мои родители погибли из-за наказания, и я не знаю, в чем оно заключалось. Я так и не узнал, какую ошибку они совершили, но это привело к нашей разлуке. Меня отправили на Север, а его на Юг, и по сей день я понятия не имею почему, — я глубоко вдыхаю.
— Ты когда-нибудь спрашивал его? — я криво усмехаюсь.
— Ра не из тех богов, кто снисходит до объяснений.
— Но это твоя жизнь, Мортиус, — я чувствую ее возмущение.
— Мои родители просили никогда не подвергать его решения сомнению, никогда не идти против него и не позволять Мортеусу делать это. Так все и было: он разлучил нас, а я смирился, побудив брата сделать то же самое.
  
Мы лежим в тишине, словно впитывая мои слова. Ее глаза полны слез, и это меня беспокоит, но я ничего не говорю. Большим пальцем я вытираю ее лицо, заключая в объятия, когда она кладет голову мне на грудь.
15. Единые сердца
АНАБЕТ БЕНЕТ