Прикованная к Анубису (ЛП)

Солдаты легиона вздрагивают, а Руатан улыбается.
— Кажется, вот и твой ответ. Печать не загорелась, потому что она сама еще этого не поняла… пока, — мой генерал отступает, в то время как я направляюсь к ней.
— Могу я узнать, что здесь происходит? — мой голос звучит громче, чем мне хотелось бы.
Повернувшись ко мне, она смотрит так, будто хочет меня убить.
— Во-первых, сделай так, чтобы они исчезли с моих глаз, — бушует она, и ее щеки пылают от гнева.
  
— Вон! — приказываю я, заставляя их всех мгновенно раствориться.
— Отлично! — на ее лице появляется победоносное выражение. — А теперь, какого черта ты голый? — я широко раскрываю глаза от ее вопроса. — Не прикидывайся дурачком, Мортиус. Ты разгуливаешь голышом у всех на виду, будто здесь какой-то гребаный нудистский пляж.
Она швыряет ткань, которую держала в руке, и только сейчас я понимаю, что это моя туника.
11. Пленница
АНАБЕТ БЕНЕТ
Я спокойна?
Нет!
Какого черта он разгуливает голышом? Где это видано — вышагивать с этим огромным членом между ног, чтобы все эти проклятые неприкаянные сучки пускали слюни?!
Я шла к нему, когда увидела его с балкона, разговаривающим с другим Анубисом. И этот сын достопочтенной женщины, которая уж точно не шлюха, стоял голый, словно на нудистском пляже. Но хуже всего было не это, а смешочки этих бесстыдниц, парящих неподалеку от него.
Чтобы поговорить со мной, у них голоса не было, а чтобы пускать слюни на то, что принадлежит мне — нашелся?
Я собиралась показать, как решаются дела в моем мире.
Взбешенная до такой степени, что чувствовала, как кипит кровь в венах, я схватила его тунику и быстрым, широким шагом вышла из спальни. И вот я здесь, стою перед ним, пока он одевается, скрестив руки на груди и плюясь ядом от злости.
— Так лучше? — спрашивает он своим громовым голосом.
— Не знаю. Тебе бы понравилось, если бы я разгуливала голой перед ними всеми? — в этот момент я вижу, как что-то вспыхивает в его взгляде, его морда искажается от ярости, обнажая клыки.
— Их бы уже не существовало, посмей они бросить взгляд на твое тело, — рычит он, сжимая руки в кулаки.
— Тогда, думаю, тебе стоит перестать… — у меня екает в груди, когда мне в голову приходит одна мысль. — Они уже прикасались к тебе?
— Что? — он удивлен моим вопросом.
— Неприкаянные души, Мортиус! Не прикидывайся идиотом. Они уже прикасались к тебе? Или, точнее, они уже мыли твой член? — я закрываю глаза в ожидании ответа.
— Да.
— Что «да»?
— Да на оба вопроса.
— И тебе не стыдно говорить это, глядя мне в глаза?!
— Ты сама спросила, моя Мабет, — его спокойствие меня раздражает.
— Я хочу, чтобы они убрались отсюда! — кричу я, размахивая руками, как ненормальная. По правде говоря, я и веду себя как сумасшедшая, но… но вот так вот. — Ты хорошо меня расслышал, Мортиус? Вон!
Я разворачиваюсь на пятках, не понимая, почему меня все это так задевает, если я даже не хочу здесь оставаться. Но он сказал, что я его, а он мой, и раз он принадлежит мне, то должен быть голым только для меня. Я не потерплю этого дерьма! По крайней мере, пока я здесь.
Я быстро иду в другую сторону. Это место огромно, и даже просто пересечь его — уже утомляет. Однако я не возвращаюсь в спальню, я даже не знаю, куда иду, я просто хочу, чтобы это мерзкое чувство прошло.
Выйдя за двери, я оказываюсь в совершенно ином месте, похожем на оазис посреди пустыни. Здесь тоже есть Анубисы, охраняющие территорию, но я хочу побыть одна.
— Вы можете оставить меня одну? — прошу я, глядя на них.
— У нас приказ оставаться на постах, — говорит один из них с интонацией, почти как у Мортиуса, только без его властности.
— Мне просто нужно побыть одной, — снова подчеркиваю я.
— Госпожа…
— Можете идти, — его голос отдается эхом в моем теле и разносится по округе, заставляя солдат скрыться в глубине храма.
Я иду на другую сторону этого места, с горящими глазами и совершенно не желая смотреть на него. Я сажусь на землю и обнимаю колени, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком слез.
— Моя Мабет, расскажи мне, что происходит, — его низкий голос опускается на тон и звучит более осторожно.
Я продолжаю смотреть прямо перед собой, на прекрасный пейзаж, созданный им. Я чувствую, как он садится рядом со мной, но не поворачиваю к нему лица.
— Ты должна понять, что я твой. Я скрепил наши души, когда высек наши имена на наших телах. Я никогда к ним не прикасался, но не отрицаю, что позволял им прикасаться ко мне и доставлять мне удовольствие во время мытья, — слышать это — все равно что чувствовать, как моя кожа шипит на раскаленных углях.
— Не хочу слушать, — ворчу я.
— Но ты должна. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать то, что вызываешь во мне ты. Это настолько сильно и глубоко, что я прихожу в отчаяние от одной лишь мысли, что ты не хочешь оставаться со мной, — я несколько раз моргаю из-за жжения в глазах. — Если бы в моей власти было отменить то, что сделано, я бы это сделал, но я не могу. Даже будучи богом, я не могу, потому что существует уникальная магия, и мои клятвы, которые ты нашла, были именно такими.
В этот момент я смотрю на него, понимая, что всю эту херню сотворила я, по своей дурости и пьяни. Теперь я прикована к Анубису-Извращенцу, потрясающему в постели, и я даже не лучший вариант, который у него мог бы быть в жизни.
— Мне… очень жаль, — я опускаю голову и утыкаюсь лбом в колени.
— И о чем же ты сожалеешь? — Мортиус сдерживает тон своего голоса, словно желая уберечь наш разговор от чужих острых ушей.
— О том, что была безответственной и втянула нас обоих во все это, — сокрушаюсь я, поднимая голову и открывая ему свое заплаканное лицо.
— Я не сожалею о нашей связи, — с уверенностью в голосе заявляет он, — но мне жаль, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме физического влечения.
— Я не могу этого отрицать. Но признаюсь, что в моей голове всегда будет крутиться это «а что, если», Мортиус, оно будет витать между нами, — от моих слов он выпрямляется.
— Я не смогу тебя отпустить, такой возможности нет, — тихо рычит он.
— И мы так и будем жить? — он смотрит на меня, не отрывая взгляда. — Я буду хотеть уйти, а ты будешь заставлять меня остаться? — он медленно встает, и я поднимаю глаза чуть выше.
— Я не знаю, в чем смысл всего этого, Анабет Бенет, — я с болью сглатываю от того, как он меня называет. — Но, несомненно, где-то должен быть ответ на что-то подобное. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, наоборот, я желаю, чтобы ты меня полюбила, но даже если этого никогда не произойдет, одного лишь твоего желания, утоленного моим телом, достаточно, чтобы поддерживать во мне то уникальное чувство, что живет вот здесь.
Он указывает на свою грудь и несколько секунд пристально смотрит на меня. Затем он уходит, оставляя меня здесь с полной уверенностью в том, что я ранила его своими словами, в то время как он подтвердил, что я — пленница рядом с ним.
12. Между разумом и сердцем
АНАБЕТ БЕНЕТ
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
Прошли дни, и сегодня я снова сижу на том же месте, где мы виделись в последний раз, и гадаю, где он может быть.
  
Когда я вернулась в спальню в ту ночь, я его не нашла, и так продолжалось все эти дни вплоть до сегодняшнего. Скиталицы делали всё тайком от меня, от еды до воды для ванны, но того, кого я действительно хотела видеть, нигде не было. Я пыталась расспрашивать Анубисов, охранявших входы, но они лишь твердили, что ничего не знают, и я сходила с ума каждый раз, когда они отвечали мне одно и то же.
Небеса Дуата похожи на пасмурные дни, блеклые и безжизненные. Пески, которые раньше двигались, как морские волны, застыли; ветры не дуют; а в небе висит мрачная дымка, как в тех мертвых и бесцветных лесах; всё, кажется, замерло в ожидании.