Александр. Том 3 (СИ)

Мой взгляд остановился на капитане. Что-то в его пояснениях меня настораживало.
— Иван Савельевич, а что вы вообще делали у Аддингтона, когда туда примчался взволнованный король Георг? — наконец я понял, что именно меня напрягало.
— Лорд Аддингтон пригласил графа Воронцова для приватной беседы. Он почему-то уверен, что Семён Романович вскоре снова будет назначен послом в Англию, и что дело осталось за малым, — ответил Гольдберг. — А Семён Романович попросил меня его сопровождать. Он сказал, что ему будет проще снять с себя обвинения в измене, если на подобные встречи его будет сопровождать человек Макарова.
  
— Граф Воронцов весьма долго жил в Лондоне и слишком прикипел к этим вечным туманам. Он не подходит на роль посла, — машинально заметил я. Посол в Англию — это была моя самая больная тема. Я никак не мог понять, кого лучше всего туда назначить. Не Воронцова это точно. — Так что хотел премьер-министр от графа, коль скоро он видел в нём будущего посла?
— Лорд Аддингтон пытался прощупать почву насчёт укрепления союза с вашим величеством… — Гольдберг на мгновение замолчал, а потом быстро добавил: — Король Георг был слишком взволнован, он практически не контролировал то, что говорит. Лорд Аддингтон попытался нас выставить вон, но его величество схватил меня за рукав. По-моему, он принял меня за кого-то другого и много говорил, обращаясь ко мне. В основном он говорил о вероломстве принца Уэльского, но в его иной раз бессвязной речи промелькнуло пару раз, что Аддингтон ведёт переговоры с Талейраном. Англия хочет заключить с Наполеоном мир и тем самым предать все те союзы, что заключались для борьбы с корсиканцем.
— Это нормально, — я потёр лоб. Никогда ничего не знал об этом периоде в плане политики. Кто с кем дружил и против кого. И посла у меня надёжного на этом проклятом острове нет! — Мы для Англии недалеко ушли от тех же индусов. А предать союз с туземцами — это и не предательство вовсе.
— Я не считаю, что это нормально… — Гольдберг сжал губы. Надо же! Служит у добрейшего Александра Семёновича, уже организовал два покушения в Лондоне, одно со смертельным исходом, а всё ещё в какое-то благородство в политике верит. Но ничего, это лечится. Гольдберг уже почти идеальный безопасник, должны же у него быть маленькие недостатки. — И дело даже не в том, что Аддингтон пытается усидеть на двух, а то и трёх стульях, для политика его уровня это-то как раз прощается. Дело в том, что он допустил, чтобы я услышал, что бормочет его полубезумный король. Он что, считает нас не просто туземцами, а ещё и полными идиотами?
Ан нет! капитан всё-таки практически безупречен. Он и Клим Олегович Щедров, начальник Московского отделения Службы Безопасности — это тот резерв, который Макаров вытащил откуда-то из-за пазухи. Как тот факир, ей богу! А сколько ещё он таких вот самородков от меня прячет? И я ведь так и не узнал, кто из слуг, допущенных ко мне и моей семье, ему на нас стучит.
— Вы не разочаруетесь, капитан, если я скажу, что да? — я вздохнул. — Не все, к сожалению. В противном случае мы бы уже правили миром. Значит, Франция ничего активно не предпринимает. А почему? Если есть какие-то мысли, то говорите, Иван Савельевич, не стесняйтесь. Вы гораздо дольше, чем я, знакомы с этими господами и в силу своей службы успели их немного изучить.
— Талейран опасается, что к власти снова придёт Питт, — подумав, предположил Гольдберг.
— А он может прийти к власти? — я испытывающе смотрел на него.
— Да, может, — Гольдберг нахмурился. — Аддингтон не имеет парламентского большинства. А сейчас, когда все убедятся, что король безумен, поддержка Георга ему ничем не поможет.
— И тогда Георга запрут в каком-нибудь живописном месте, приставят к нему пару сиделок пофигуристее, чтобы его величество вообще ни в чём не нуждался, и здравствуй, Регентство. Это плохой вариант, Иван Савельевич, это очень плохой вариант. О принце Уэльском можно много говорить и не всегда хорошее, но он совершенно точно не дурак, — я саданул кулаком по стене. — Вот же гадство-то какое! И как нам сделать, чтобы его арест стал постоянным, и чтобы Питт не пришёл снова к власти?
— Почему вы не хотите, чтобы Питт снова стал премьер-министром? — Гольдберг пытался понять, что мною движет.
— Потому что я изучил все документы, связанные с нашими союзами и Коалицией. Питт хочет войны. А мы пока не можем себе позволить воевать с Наполеоном. Потому что к веселью сразу же подключатся османы. Воевать на два фронта — то ещё удовольствие, Иван Савельевич, — воскликнул я в сердцах. — Тем более накануне или во время больших реформ в армии и флоте.
— А разве Аддингтон не…
— Аддингтон пытается действовать осторожно. Он как лис пытается обходные пути отыскать. Чем-то он мне в этом Талейрана напоминает. А все эти менуэты да при отсутствии связи в виде посла дают нам самое главное. Время! Время, чтобы как следует подготовиться, — и я снова ударил кулаком по стене. Проклятый Аддингтон! Ну почему ты такая тряпка, не можешь все палаты в кулаке удержать? — Вы правы, Иван Савельевич, нынешний премьер-министр Англии держится на своём посту только из-за дружбы с его величеством. Но его величество болен, и только вопрос времени, когда его самого отстранят от трона, вытащат из Тауэра принца Уэльского, или куда там любящий родитель его засунул, и поставят регентом при отце. Мне, если честно, плевать, кто на этом острове будет носить корону, но мне нужна отсрочка от вступления в войну.
— Значит, нужно придумать, как помочь Аддингтону удержаться на своём посту, его величеству королю Георгу подольше оставаться у власти, и занять чем-то османов, чтобы им стало совершенно не до нас, — спокойно ответил Гольдберг.
Я же повернулся к нему. Долго смотрел, а потом махнул рукой.
— Идите уже отдыхать, Иван Савельевич.
Он вытянулся, поклонился и вышел из кабинета, оставив меня стоять возле печи.
Я смотрел на огонь и думал о несправедливости жизни. И ведь план по устранению слишком шустрого принца Уэльского сработал как надо, только почти ни к чему не привёл. Так, ладно, Саша, надо думать, как использовать сложившееся положение. Потому что я не верю, что Наполеон никак не воспользуется этим срывом короля Георга. Не тот он человек. Ой, не тот! Мне же главное, чтобы вы вцепились друг в друга и предельно ослабили. И дали мне, Кутузову и Багратиону так необходимое нам время. Но я не знаю, что сейчас делать. Не знаю!
— Ваше величество, — дверь открылась, и в кабинет вошёл Скворцов. — Мудров Матвей Яковлевич хочет с вами поговорить. Он не просил заранее об аудиенции, и я не знаю…
— Что-то случилось? — я невольно нахмурился. — Что-то с её величеством?
— Матвей Яковлевич ничего подобного не говорил, — покачал головой Илья. — Ведь случись что с её величеством Елизаветой Алексеевной, он бы сразу так и сказал и ворвался бы к вам вовсе без доклада. Я это так понимаю.
— Ну хорошо, пускай заходит, — срочных дел на сегодня у меня не было, и я решил послушать, о чём мне хочет сказать Мудров. Нужно было отвлечься от мыслей об Англии, Наполеоне и всех союзничках и противниках вместе взятых, и разговор с врачом мог мне в этом помочь.
Матвей Яковлевич вошёл в кабинет и коротко поклонился. Его цепкий изучающий взгляд прошёлся по мне, и он сразу же заговорил, видимо, увидев на моём лице тень беспокойства.
— С её величеством всё в полном порядке, ваше величество. Я пришёл к вам поговорить совсем о другом.
— И о чём же вы хотите со мной поговорить, Матвей Яковлевич?
— Я пришёл просить разрешения вашего величества использовать кое-какие усовершенствования в войсках, — выпалил Мудров. — Всем нам давно известно, что большинство потерь армия несёт из-за болезней и раневой лихорадки, а также после того, как раны начинают гнить после операций.
  
— И вы нашли способ этого избежать? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.
— Этого невозможно избежать полностью, ваше величество, — Мудров покачал головой. — Но вполне можно попробовать уменьшить ущерб.